У Гомера хватает чудовищ, но зрители «Одиссеи» Кристофера Нолана выходят из зала с одним и тем же вопросом: кто эти молчаливые гиганты в железе, которые появляются после циклопа и устраивают самую страшную сцену фильма?
Источник фото: Legion-Media
У них есть имя, трёхтысячелетняя биография и сцена-первоисточник, которая ещё жёстче того, что снял Нолан.
Кто они такие
Это лестригоны — народ великанов-людоедов из десятой песни «Одиссеи» Гомера. По мифу они родня циклопам: и те и другие восходят к Посейдону, который в фильме и так проклял Одиссея (Мэтт Дэймон). У Гомера лестригоны живут в городе Телепил под властью царя Антифата и описаны как существа «величиной с гору».
За более чем сто лет экранизаций «Одиссеи» лестригоны впервые добрались до большого экрана — до Нолана этот эпизод не решался снимать никто.
Как это выглядит в фильме
Сцена стоит между циклопом и Цирцеей. Высадившись на берег, отряд Одиссея углубляется в лес и натыкается на смеющегося ребёнка — ростом со взрослого мужчину и в доспехах. Эврилох (Химеш Патель) успевает произнести вслух то, о чём подумал весь зал:
«Если это ребёнок, то каковы же родители?»
Ребёнок кричит — и родители приходят. Великаны в шлемах и латах, с мечами, булавами и копьями-глефами раскидывают людей по деревьям, гонят их до самого берега и разносят два корабля из трёх. Дальше Одиссей плывёт с одним судном — и с командой, которая больше ему не верит.
Зачем Нолану эта сцена
Режиссёр объяснял это журналу Empire в 2026 году: лестригоны нужны не только ради зрелища.
«Смысл лестригонов — как и в поэме — показать сомнительность лидерства Одиссея. Дать его людям повод усомниться в нём», — говорил Нолан Empire (2026), добавляя, что встреча «оставляет их всех потрясёнными».
Снимали эпизод в шотландском лесу Калбин — по-нолановски, без цифровых великанов: сложный грим, обратная перспектива и тросы, на которых каскадёров швыряло, как тряпичных кукол. Сам режиссёр описывал задачу коротко: передать жестокость — это воины, чьи доспехи и оружие «такого уровня, какого Одиссей никогда не видел».
А как у Гомера?
Ещё страшнее. В поэме к Телепилу подходят двенадцать кораблей, и одиннадцать из них лестригоны разбивают глыбами со скал, а барахтающихся в воде моряков насаживают, как рыбу на острогу, — и уносят на съедение. Спасается только корабль самого Одиссея, который предусмотрительно встал на якорь снаружи бухты.
Нолан, по сути, пощадил зрителя: в первоисточнике Одиссей теряет одиннадцать кораблей из двенадцати — почти весь флот и большую часть людей за одну сцену.
Напоследок деталь для внимательных: имя гомеровского царя лестригонов Антифата в фильме никуда не делось. Его отдали рулевому Одиссея в исполнении Джоша Стюарта. Нолан читал первоисточник внимательно — просто пересобрал его по-своему.
Источник: popcornnews.ru
